От истоков цивилизации до индустриальной революции мужчина мог, как правило, производить тяжёлым трудом лишь чуть более, чем требовалось для выживания его самого и его семьи, хотя жена его работала по меньшей мере так же тяжело, а также вносили свою лепту дети, когда достаточно взрослели. Небольшой излишек сверх жизненно необходимого не доставался тем, кто его произвёл, а присваивался воинами и жрецами. В голодные годы излишков не было, но воины и жрецы всё равно требовали столько же, сколько в другие периоды, в результате многие труженики умирали от голода. Эта система просуществовала в России до 1917 года (позже место воинов и жрецов заняли члены коммунистической партии), и всё ещё существует на Востоке. В Англии, несмотря на индустриальную революцию, система эта оставалась полной сил на протяжении наполеоновских войн, лишь сотню лет назад набрал мощь новый класс фабрикантов. В Америке c нею покончила революция, исключая юг, где она сохранялась вплоть до гражданской войны. Так долго существовавшая и столь недавно уничтоженная система оставила, естественно, глубокий отпечаток в человеческом сознании. Многое насчёт желательности работы, принимаемое нами без доказательств, есть наследие этой доиндустриальной системы, и потому неприменимо в современном мире. Современная техника превратила досуг из прерогативы немногочисленного привилегированного класса в право, равно распределённое по всему обществу. Мораль работы – это мораль рабов, а современный мир не нуждается в рабстве.

Очевидно, что в примитивных обществах крестьяне, будучи предоставлены сами себе, не расставались бы с малым излишком, шедшим воинам и жрецам, а либо производили бы меньше, либо потребляли больше.